?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


В 19 номер газеты "Альтернативщик" вошел в сокращенном виде мой перевод-компиляция статей о лидере мусульманского ненасильственного движения, Гаффар-хане, который полностью есть в библиотеке Я. Г. Кротова: http://www.krotov.info/spravki/persons/20person/1988gaff.htm
 Для 20 номера мы с гл. ред. Германом Алёткиным написали статью, которая, думаю, подходит для этого сообщества.


ОТКАЗ ОТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ В ПЕРВЫЕ ГОДЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

борьба за отказ от военной службы и политика большевиков по отношению к отказчикам от военной службы в 1917-1939 гг.


Предыстория

Отказы от военной службы по религиозным убеждениям (заповедь “не убий”) известны еще с первых веков христианства. Сохранились имена некоторых римлян-христиан, казненных за отказ носить оружие: Максимилиан, Марцеллий, Кассиан и др. В России такие случаи известны, по крайней мере, со второй половины XVIII века. В основном это были представители крайних толков старообрядчества и духовные христиане: духоборы, молокане и др. В дневнике генерала Н. Н. Муравьева-Карского сохранилась запись о пяти крестьянах Тамбовской губернии, присланных в 1818 г. на Кавказ «для исправления и приучения к воинской дисциплине». Их прислали за отказ служить в солдатах. Несколько раз их наказывали кнутом, гоняли сквозь строй, но они продолжали гово­рить: «Все люди равны, не будем убивать на войне людей-братьев. Можете на куски резать нас, мы не сдадимся, не наденем шинели, не будем пайка есть, не будем солдатами…» До введения в России в 1874 г. всеобщей воинской повинности такие случаи были единичными.

 

Отказы от военной службы случались не только по религиозным, но и по иным соображениям. В 1876 г. произошел массовый отказ ссыльных уральских казаков слу­жить в обычной армии: “Што хоть делай, хоть убей, а не пойдем мы под на­чальство к солдатским офицерам. Мы казаки и солдатами не сделаемся”.

 

На особом положении находились меннониты, переехавшие из Пруссии в 1789 г. по приглашению Екатерины II, и гуттериты, приглашенные Павлом I в 1800 г. Правительство России чрезвычайно нуждалось в людях для освоения совершенно пустынных территорий, недавно присоединенных к России. Приехавшим было гарантировано «на вечные времена» освобождение от военной службы, при условии отказа от миссионерской деятельности за пределами своих общин. На подобных условиях они жили и в соседних странах. Во всех последующих войнах они принимали участие в санитарных отрядах.

В 1874 г. в России была введена всеобщая воинская повинность, это было истолковано меннонитами как требование, несовместимое с их религиозными убеждениями. По этой причине около 50 тысяч человек, примерно треть всей общины, выехало в США и Канаду. Напуганное экономическими последствиями дальнейшей эмиграции членов этой большой и богатой религиозной общины правительство вынуждено было пойти на компромисс. Меннониты не призывались, а переговоры с властями велись до 1880 г., когда в «Устав о воинской повинности» были внесены изменения, согласно которым верующие меннониты освобождались от ношения оружия и отбывали службу в мастерских морского ведомства, а также в качестве пожарных и лесников в течение времени, равного по продолжительности сроку военной службы. Расходы по содержанию лесных команд производились частично за счет государственной казны, а частично - за счет средств общины меннонитов. Ежегодно такую службу проходило около ста человек.

 

Для остальных отказников не было ни альтернативной службы, ни определенного вида наказания. Обычной практикой было осуждение таких людей на 6-7 лет дисциплинарного батальона не за сам отказ, а за неподчинение приказам командиров. Так, в одной станице Терской области была построена большая крепость для исправления непокорных и провинившихся солдат, и в этой крепости над молодыми духоборами производились всякого рода издевательства: мучили голодом и холодом, били кулаками и прикладами ружей, секли розгами и сажали в холодные карцеры. Многие умирали. Хотя, если человек был из «образованных», могли и пойти навстречу и определить его на службу, не связанную с ношением оружия, или признать непригодным для военной службы, отправить в сумасшедший дом и т. п.

 

Владимир Григорьевич Чертков, ближайший друг и единомышленник Л. Н. Толстого, в 1896 г. написал статью «Напрасная жестокость», которая была прочитана царю, Николаю II. После этого отказников стали ссылать на 18 лет в Якутскую губернию, что было более мягким наказанием по сравнению с дисциплинарным батальоном.

 

 

 


Владимир Григорьевич Чертков (1954-1936) и Лев Николаевич Толстой (1828-1910). Ясная Поляна, 27 марта 1909 г.


В начале XX века в России было примерно 10-15 случаев отказа от военной службы в год. Особенно много отказников от военной службы было в годы Первой мировой войны. Царское правительство приговорило их к расстрелу, замененному на пожизненные каторжные работы. По неполным официальным данным было осуждено 837 человек, 370 из которых составляли баптисты и евангельские христиане.

После Февральской революции Временное правительство признало права тех, кто по религиозным убеждениям отказывался взять в руки оружие, и амнистировало лиц, осужденных по таким обвинениям при царе. Результатом переговоров А. Ф. Керенского и В. Г. Черткова стал указ об учреждении альтернативной гражданской службы для всех отказников по религиозным убеждениям. Подобные законы уже были приняты в Великобритании в 1916 г., в Дании в 1917 г. и в ряде других стран. Но указ не вошел в силу. Наступила Октябрьская революция.

 

Объединенный совет и ленинские декреты. 1917-1922

 

Провозглашенная и гарантированная Советской властью свобода совести включала и вопрос о защите интересов тех верующих граждан, для которых несение воинского долга противоречило исповедуемым ими религиозным убеждениям. Этот вопрос стал предметом внимания Советской власти уже в первые месяцы ее существования. Уже в начале февраля 1918 г. началась выработка декрета об отделении церкви от государства. Параграф 6 гласил: «Никто не может, ссылаясь на свои религиозные воззрения, уклоняться от исполнения своих гражданских обязанностей». Однако В. И. Ленин не согласился и предложил дополнить пункт: «Изъятия из этого положения [либо замена] под условием замены одной гражданской обязанности другою в каждом отдельном случае допускаются по решению народного суда».

Весной 1918 г. в Москву и Петроград начали съезжаться ссыльные, приговоренные царскими судами к различным срокам наказания за отказ от службы в армии. Это были убежденные антимилитаристы, не отказавшиеся от своих принципов не только перед лицом карательного законодательства царизма, но и перед пытками в «дисциплинарных батальонах», в результате чего некоторые из них погибли.

Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич (1873-1955). советский государственный и партийный деятель, доктор исторических наук, в 1917-20 гг. - управделами СНК.


Теперь они добивались от Советской власти признания права на освобождение от воинской повинности по убеждениям. Их искренность не вызывала сомнений, как и не могла не вызывать сочувствия и уважения их судьба. «Группа каторжан-сектантов, - пишет Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, - приговоренных царским правительством к расстрелу и «пожалованных» вечными каторжными работами за отказ их от исполнения воинских обязанностей на фронте… обратилась к Владимиру Ильичу с просьбой издать такой закон, чтобы те, кто не берет ружья в руки по своим убеждениям и не возьмет его ни при каких обстоятельствах, что, например, они доказали своей жизнью, были бы освобождаемы от воинской повинности или совершенно, или с заменой какими-либо тяжелыми работами…»

Но и независимо от ходатайств представителей антимилитаристских групп, начавшееся формирование Красной Армии сопровождалось на местах фактами отказа верующих от исполнения воинской повинности. Большевикам было необходимо выработать и формулировать принципиальную линию отношения к случаям отказа от службы в Красной Армии по убеждениям. Проповедь верующими антимилитаризма противоречила интересам Советской власти, но ее насильственное пресечение явилось бы нарушением свободы совести. Большевикам в вопросе об освобождении от призыва нужно было выработать принципы, обеспечивающие как интересы строительства вооруженных сил, так и свободу совести.

В течение первых 10 месяцев 1918 г. существовала практика освобождения от военной службы, безо всякой замены другими обязанностями, тех лиц, искренность отказа которых по религиозным убеждениям была письменно засвидетельствована В. Г. Чертковым. Имя друга Льва Толстого звучало в те месяцы столь магически, что ни красные, ни белые «власти» не принуждали служить в армии владельцев таких удостоверений. В 1918 г. от военной службы по справкам Черткова было освобождено примерно 300-400 человек.

География отказов была широкой, но во многих случаях отказывавшиеся не знали о существовавшей практике. Среди отказывавшихся некоторые отвергали сам принцип удостоверения наличия или отсутствия у них определенных убеждений. Они усматривали в этом посягательство на свободу совести. Все это приводило на местах к всевозможным осложнениям, например, отнесению отказывавшихся по религиозным мотивам служить в Красной Армии в разряд дезертиров.

 

Первым опытом общего урегулирования этого вопроса явился приказ Реввоенсовета Республики № 130, подписанный Л. Д. Троцким 22 октября 1918 г. Этот приказ исходил из смысла вышеприведенной ленинской поправки к декрету об отделении церкви от государства, составившей в нем специальный пункт. Освобождение от несения воинского долга по религиозным мотивам, согласно приказу, предусматривало: 1) доказательство искренности убеждений отказывавшегося перед судебными органами и 2) замену непосредственного участия в военных действиях несением санитарной службы. В приказе говорилось: «…на военнообязанном, заявляющем о невозможности для него, по его религиозным убеждениям, исполнить воинский долг, лежит обязанность доказать перед соответствующим учреждением судебно-следственного характера, что эти религиозные убеждения не являются простым прикрытием его трусости или недобросовестности.

В том случае, если это будет установлено, военнообязанный может быть освобожден от непосредственных боевых обязанностей с тем, однако, что он зачисляется в санитарную команду…».

Для многих отказников этот порядок был вполне приемлемым. Но крайними сторонниками «христианского анархизма» приказ Реввоенсовета был встречен как посягательство на их совесть. Один из фактов отказа участвовать в несении санитарной службы стал предметом письменного обращения к В. Г. Черткову московского окружного военного комиссара Е. М. Ярославского: «Мы считаем необходимым не за страх, а за совесть выполнить приказ № 130 РВС Республики от 22 октября 1918 г., по которому лица, отказывающиеся служить в строю по религиозным убеждениям, зачисляются в санитарную команду. Мы считаем, что обязанности санитара, помощь больным, раненым, увечным, уход за страждущими людьми ни в коем случае не может противоречить религиозным убеждениям христианина или члена какой-либо другой религиозной общины. Если гражданин Павел Федорович Попов желает, чтобы его «освободили от участия во всех насилиях», как он сам пишет, то мы и не намерены привлекать его к участию в насилиях.

Согласитесь, товарищ Чертков, что надо совершить чудовищную подтасовку, чтобы службу санитара считать одним из видов участия в насилии. Мне кажется, что Ваша прямая обязанность объяснить этим людям, называющим себя последователями Льва Николаевича Толстого, что помощь больным, раненым, увечным, истекающим кровью - не есть участие в насилии, не есть насилие».

Ответом на поставленный вопрос можно считать написанное Чертковым в августе 1920 г. вступление к книге «Противники войны»: «Находящиеся в военных госпиталях и в лазаретах раненые и больные излечиваются с целью наискорейшего возвращения в строй и предназначаются для дальнейшего убийства…» Поэтому: «При отсутствии так называемой «медицинской» помощи, т. е. без поддержки военно-санитарного дела, дикость и ужас войны стали бы для людей еще более очевидными, вследствие чего народы были бы менее склонны в ней участвовать».

 

 

Слева: председатель ОСРОГ Владимир Григорьевич Чертков (1954-1936). Справа: его заместитель Константин Семенович Шохор-Троцкий (1892-1937).


В декабре 1918 г. Ярославский в письме в Совет Народных Комиссаров предлагал «создать особую коллегию из коммунистов - с участием представителей религиозных общин… Эта коллегия должна расследовать и решать вопросы во всех случаях, где люди отказываются от несения военной службы по религиозным мотивам… Такое решение создаст еще более прочную уверенность, что РСФСР обеспечивает всем гражданам полную свободу совести. Практически же эта мера вряд ли серьезно отразится на успехе формирования армии, так как за все время по удостоверениям Черткова освобождено несколько сот человек, что составляет менее половины процента общего числа призванных». К своему письму Ярославский прилагал заявление образованного в октябре 1918 г. Объединенного совета религиозных общин и групп (ОСРОГ).

Видимо именно заявление Объединенного совета от 18 ноября 1918 г. побудило Ярославского немедленно выступить со своим предложением. В этом заявлении, поданном в Совет Народных Комиссаров, содержалась критика приказа Реввоенсовета № 130, исходившая из презумпции, что дела, предметом которых являются совесть и убеждения человека, вообще не могут быть объектом судебного рассмотрения. Далее в заявлении назывались категории верующих, для которых являлась неприемлемой любая замена военной службы, было ли это зачислением в санитарные команды или привлечением к другим видам обязательного труда. В заключение Объединенный совет предлагал, чтобы все дела об отказах от военной службы как несовместимой с совестью и убеждениями подлежали исключительно его компетенции, поскольку он имеет «все необходимые данные для установления факта, что в каждом отдельном случае не имеет места недобросовестная, обманная ссылка на религиозные якобы убеждения». Он выражал готовность «принять участие в организациях подобных советов в некоторых провинциальных центрах…» с тем, чтобы осуществлять функции по освобождению от воинской повинности на местах. По существу это было предложение передать все дела по отказу от военной службы по убеждениями, на усмотрение самих религиозных организаций через их представителей в Объединенном совете.

Заключения и предложения, подготовленные внутренней комиссией Наркомюста, были переданы в созданную Совнаркомом в конце ноября 1918 г. специальную комиссию, которая должна была окончательно выработать текст декрета. В комиссию вошли: нарком юстиции Д. И. Курский, член коллегии НКЮ П. А. Красиков, управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич и председатель ОСРОГ В. Г. Чертков.

В фонде Бонч-Бруевича хранится его рукопись, озаглавленная «О том, как создавался декрет об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям»: «В первом заседании В. Г. Чертков подробно изложил все типичные случаи отказов от воинской повинности, перечислив названия сект, совершенно отрицающих воинскую повинность и где бывают отдельные случаи, и остановив особое внимание комиссии на отказывающихся по религиозным убеждениям одиночек, не принадлежащих ни к каким организованным сектам, религиозным общинам или группам, а живущих «сами по себе»…». Деятельность Черткова в комиссии была, таким образом, направлена на максимальное расширение сферы применения декрета и на предоставление каждому права решать, подлежит ли он призыву на военную службу.

3 января 1919 г. проект декрета об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям был утвержден на заседании Малого Совнаркома и уже на следующий день после поправок и дополнений принят на заседании Совета Народных Комиссаров.

В Совнаркоме этот декрет был изложен лично Лениным. В выступлении он подробно разъяснил «принципиальное значение этого декрета, в котором подчеркивается уважение Советской властью к выстраданным всей жизнью убеждениям, хотя и в принципе несогласным с убеждениями коммунистов». Он обратил внимание на малочисленность таких отказов, которые, как он считал, лучше принять, чем засорять ими дисциплинированные ряды Красной Армии, где они явились бы совершенно чуждым и явно мешающим элементом. Ленин считал, что этот декрет недолговечен, поскольку отказы от службы в армии - это реакция на насильственную и принудительную солдатчину самодержавия. Отсутствие насилия и принуждений со стороны Красной Армии снимет эту проблему. Пропаганда же защиты социалистического отечества от интервентов и белогвардейцев сделает службу в армии самым популярным делом. Принципы непротивления начнут тускнеть, и носителей их будет все меньше и меньше. Декрет, с его точки зрения, принимался, чтобы успокоить и удовлетворить тех, кто натерпелся преследований от царского правительства.

Написанное Лениным и принятое Советом Народных Комиссаров дополнение, составившее третий пункт декрета СНК от 4 января 1919 г. «Об освобождении от воинской повинности и по религиозным убеждениям» выглядело следующим образом: «В виде изъятия, [по отношению к отдельным лицам]… Объед[иненный] Совет по единогласному своему решению вправе приносить особые ходатайства перед [Верх(овн)ым] Рев. Трибун[алом] или же перед ЦИК о полном освобождении от воинской службы, без всякой замены ее другой работой, если может быть специально доказана недопустимость даже и такой замены с точки зрения не только религиозных убеждений вообще, но и сектантской литературы, а равно личной жизни соответственного лица».

Текст декрета был передан по радио за границу. «Когда этот декрет был распубликован, - пишет Бонч-Бруевич, - он произвел большое впечатление. Заграничная пресса его с изумлением перепечатала. Всюду писали о величайшей гуманности Советской власти, проявившейся в этом декрете». Можно сделать вывод, что большевики оценивали принятие данного декрета скорее как декларацию своего «передового» отношения к вопросам свободы совести, рассчитывая, что количество отказчиков будет минимальным. Практика показала, что они серьезно ошибались в оценке ситуации. Становление Красной Армии проходило трудно, достаточно быстро пришлось перейти от добровольчества к принудительному призыву. В массе своей молодежь вовсе не хотела сражаться: в первый же год Гражданской войны из Красной армии бежало 917 250 человек. С февраля 1919 года по июль 1920 через трибунал прошло еще три миллиона дезертиров. Советская власть отвечала репрессиями: уже в декабре 1919 за отказ от военной службы были расстреляны восемь молодых толстовцев. Год спустя была арестована, подвергнута истязаниям и осуждена на заключение в концлагере другая группа толстовцев. Всего за отказ от военной службы было расстреляно свыше ста человек.

Одним из первых мероприятий Объединенного совета было массовое размножение текста декрета 4 января 1919 г. Он печатался в виде листовок и пачками рассылался по религиозным общинам, а оттуда широко распространялся среди населения. Со стороны Объединенного совета были приняты и другие меры, направленные к максимальному просвещению верующих относительно их прав. В ряде городов, по типу Объединенного совета, начали создаваться местные советы религиозных общин и групп. Чтобы шире развернуть дело экспертизы, а одновременно и популяризовать отказы от несения воинской повинности как среди верующих, был создан институт уполномоченных на местах. На заседании совета 9 сентября 1919 г. было назначено 18 уполномоченных. В целях ускорения процедуры прохождения по инстанциям дел об отказах и стандартизации их оформления была разработана и размножена в виде печатного бланка анкета «Опросный лист отказывающегося от военной службы по религиозным убеждениям (для представления в Объединенный совет религиозных общин и групп)».

В письме от 19 ноября 1919 г. из Моршанска в Москву в Объединенный совет от местного уполномоченного А. Степанова сообщается: «Скажу только о процедуре судов. Местные (городские) судьи действуют так: принимая заявления от отказывающихся, они туг же назначают время разбора дела, а отказывающегося направляют ко мне. Я знакомлюсь с отказывающимся, а на суде даю письменное показание такого рода: «Настоящим устанавливаю, что такой-то по своим таким-то религ[иозным] убеждениям не может нести воинской повинности. Отказывающийся действует искренно. Уполномоч[енный] ОСРО и гр. такой-то». На основании одного этого моего заключения суд делает определенное постановление (освобождает от военщины)».

 

Отношение со стороны религиозных организаций к декрету показал Всероссийский съезд внецерковных религиозных течений, проходивший в Москве с 6 по 10 июня 1920 г. На съезде были представлены руководители ряда религиозных групп. Вопрос, поглотивший фактически всю программу съезда, назывался: «Отношение внецерковных религиозных течений к военной службе и к другим видам государственной повинности». Сохранился протокол съезда:

Чертков: «Массовые отказы не должны нас пугать, как пугают курицу выведенные ею уплывшие утята».

Булыгин: «Можно ли успокаиваться, что мы еще не столкнулись с переворотом во всем народе, бегущем от военной службы. Надо сейчас наметить позицию, которую приходится занять». «Прежде отказывались от войны жившие христианской жизнью, сейчас же появилась возможность отказа всему русскому народу».

Митрофан: “Надо давать удостоверения всем отказывающимся… Почему нельзя считать религиозными всех людей?” 

(окончание)